Персоналии
Светлейший князь АНДРЕЙ КИРИЛЛОВИЧ РАЗУМОВСКИЙ, 1752—1836, третий и самый любимый сын гетмана графа Кирилла Григорьевича, родился в Глухове 22 октября 1752 г. Ученик знаменитого историка Шлецера, поражавший в молодости блестящими способностями, Разумовский закончил свое образование в университете, в Страсбурге. Записанный во флот, он в 1769 г., 17-ти лет, начал действительную службу, вступив на корабль, находившийся тогда в Англии; произведенный в лейтенанты, участвовал в экспедиции графа Орлова-Чесменского в Архипелаг, а в 1773 г. уже командовал фрегатом «Екатерина». Возвратившись в Петербург Разумовский имел большой успех в свете: любезный и блестящий молодой красавец кутивший и тративший деньги без счета, он кружил головы петербургским красавицам а отец едва успевал платить его долги. Участник детских игр Великого Князя Павла Петровича, Разумовский приблизился к «молодому двору», пользуясь особенным расположением Великой Княгини Натальи Алексеевны, которую еще невестой сопровождал в Poccию, и в пользу которой теперь затевал какие-то политические интриги. Обманув жестоком доверии своего друга, Великого Князя, и навсегда лишившись его расположение, он пocле смерти Великой Княгини (-у- 16 Апреля 1776 г.) был сослан в Ревель, пока 1 января 1777 г. не был назначен чрезвычайным посланником в Неаполь. Сделавшись близким человеком королевы Каролины-Марии, он с неудовольствием принял свое назначение в 1784. г. министром в Копенгаген откуда в мае 1786 г. был перемещен в Стокгольм, а в 1790 г. назначен в Вену в помощь старику князю Д. М. Голицыну. При этом Императрица высказала мне то, что «ловчее всего Андрея Разумовского туда послать: жена его венка и там связи имеет, не глуп, молодость уже улеглась, обжегся много, даже до того, что облысел». Два года спустя, Разумовский заменил князя Голицына в качестве полномочного посла. В Bене он сделался своим человеком, и у него навсегда сложились прочные симпатии к Австрии: здесь он жил с любимой женой, что не мешало ему иметь исключительный успех у женщин, здесь расстроил он в конец свое колоссальное cocтoяние. Он любил искусства и, делая безумный траты, собирал картины, бронзу и всякие редкости; прекрасно играл на скрипке, устраивал знаменитые квартеты, артисты находили у него покровительство, его друзьями были Гайдн, Моцарт и Бетховен. В 1799 г. Разумовский был сослан в Батурин, а в 1802 г. снова вернулся к Венскому двору. Более, чем сами австрийцы, приверженный к интересам Австрии, он был заклятым врагом Наполеона, и после Тильзита вышел в отставку, пока ему не поручено в конце 1812 г. было ведение переговоров с Aвстрией по вопросу о союзе с Poccией против Франции. За труды на Высоком конгрессе Разумовский получил княжеское достоинство с титулом светлости (15 Мая и 29 Ноября 1815 г.). В 1819 г. он получил от Александра I разные льготы, облегчавшие его расстроенное состояние, и чин действ. тайного советника I кл. Пocлeдниe годы жизни его были наполнены жалобами на печальное положение его имущественных дел и просьбами Государю о noco6ии: кредиторы его преследовали. Князь Разумовский умер 11 Сентября 1836 г. Он был женат дважды: на гр. Елизавете Осиповне Тун-Гогенштейн, и 2 браком, с 10 февраля 1816 г., на гр. Константине-Доминике Иосифовне Тюргейм; детей у него не было, но была «воспитанница» Жеоржина Актон с 1846 г. в замужестве за графом Липпе-Вейссенфельдт.
В душе человек добрый, Разумовский поражал своей гордыней и высокомерием, снискавшими ему в Вене прозвище «Эрцгерцога Андреаса»; его достоинства поглощались его недостатками, и современники строго судили его. Граф Воронцов называл его человеком «lе plus corrompu du monde, perdu de moeurs et sans principes», признавая в то же время его великие таланты. «Сын реестроваго казака, остававшегося всегда в душе истым хохлом, князь Разумовский давно уже отрекся от всего русского»; космополит по привычкам и убеждениям, он не знал и не любил своей родины, мало понятные интересы которой он был призван и должен был защищать на дипломатическом поприще.

(С миниатюры, принадлежащей М. А. Васильчиковой; с. Кораллово, Московской губ.)

Графиня ЕЛИЗАВЕТА ОСИПОВНА РАЗУМОВСКАЯ, 1764—1806, рожденная графиня Тун-Гоген-штейн-Клёстерле, первая жена светл. князя Андрея Кирилловича Разумовского, происходила из древней и знатной австрийской дворянской фамилии и была дочь действительного тайного советника графа Франца Иосифа Тун. В октябре 1788 г. она вышла замуж за графа А. К. Разумовского. Старик отец был против брака любимого сына с иностранкой, но затем, слыша восторженные отзывы о графине Тун от дочери Наталии Кирилловны Загряжской и от своего друга, графа Ивана Григорьевича Чернышева, согласился. Приехав с мужем в Poccию, графиня Елизавета Осиповна очаровала старика своей добротой, любезностью, веселым и живым характером, и сделалась его любимой невесткой. Он подарил молодым свой портрет, писанный с него художником!" Баттони в Риме в 1767 г., и даже собирался приехать гостить в Вену. Мало того, молодая графиня сумела снискать, что было очень важно в семейных отношениях, расположение родственницы, графини Софьи Осиповны Апраксиной, жившей в доме графа Кирилла Григорьевича на положении хозяйки.
Бледная, болезненная, графиня Разумовская не была красавицей, но имела какую-то своеобразную прелесть, привлекавшую к ней сердца. Она была до конца жизни любимицей Высшего общества, которое охотно посещало её вечера, куда являлись на поклон иностранцы, где находили себе покровительство и радушный приём разные знаменитости искусства и художники, при чем хозяйка была сама любительницей музыки и певицей с приятным голосом; под конец её жизни на эти вечера стекались заклятые враги Наполеона, и её салон приобрел политический оттенок. Графиня не была ревнива, хотя её муж подавал не мало к тому поводов, граф С. Р. Воронцов отзывался о ней, что она «une femme aimable et qui lui est attachee, il la rend malheureuse». Она умерла 11 декабря 1806 года от изнурительной болезни, которой страдала много лет.

(С миниатюры из собрания Е. А. Евреиновой, в С.-Петербург.)

Очерк А.Н. Греча
Горенки

Нескончаемой прямой, то повышаясь, то сбегая вниз в долины, раздвигая леса, уходит в бесконечность дорога. Она однообразна и уныла; ее полотно отграничивают две сточные канавы. Все одно и то же направо и налево, монотонна и печальна стена полей и леса. Глаза не смотрят в сторону, они следуют за мыслью туда, где кажется в бесконечной дали где-то кончается же долгий путь. Под хмурым небом сырого, дождливого дня изображена эта дорога на картине Левитана. Название картины — «Владимирка». Одно слово, но полно оно горя и слез, омыто оно рыданиями так же, как дождями колеи дороги. Слово — символ. Надо ли раскрывать его? Пока еще помнят — но разве не заслонили его теперь другие слова — символы горя и страданий — Вишера, Печора, Соловки...

Дворянские усадьбы, дворцы вельмож раскинулись и здесь. Роскошные постройки Разумовских и Голицыных в Горенках и Пехре-Яковлевском, Румянцевых в Фенине и Троицком-Кайнарджи — более скромные в Кучине Рюминых, Ново-Гирееве Тарковских, Большой Пехре Гагариных, Зенине Дивовых.

Строительная деятельность графов Разумовских — одна из блестящих страниц русского зодчества XVIII века. Родоначальник и старший представитель семьи граф Алексей Григорьевич при помощи лучших архитекторов своего времени, Растрелли и Квасова, возводит дворцы в Гостилицах под Петербургом, в Перове под Москвой, где он постоянно принимал императрицу Елисавету, церкви в Козельце, дворец в Почепе на Украине. Его брат, гр. К.Г.Разумовский, гетман Украины, строит дворцы в Батурине по чертежам Ч.Камерона, грандиозный дворец в Москве на Гороховской улице, одно из лучших произведений М.Ф.Казакова, дома в Поливанове и [Петровско]-Разумовском и много других сооружений. Его сын граф Алексей Кириллович, ученый-ботаник своего времени, прозванный русским Линнеем, министр народного просвещения при Александре I, отстраивает в свое время славившиеся Горенки w под Москвой, вблизи Владимирской дороги.

Усадьба эта испытала немало превратностей судьбы. Знаменитые на всю Россию сады и дендрологический парк Горенок, выпускавшие в свое время даже научный бюллетень, быстро и навсегда закончили свое существование по смерти их основателя. Грандиозный дворец, перешедший в купеческие руки, был совершенно изуродован и превращен в текстильную фабрику. В залах с расписными плафонами и стенами, с превосходными паркетными полами были поставлены станки и машины. Понадобились десятилетия культуры для того, чтобы младшее поколение купцов Третьяковых, поняв художественную ценность старого памятника искусства, вывели из дворца фабрику и употребили громадные средства для восстановления его в духе старой классической архитектуры; для того точно, чтобы после 1917 года расположился во дворце дом отдыха со своими вереницами коек и своей стереотипно-однообразной жизнью.

Напрасно стал бы современный посетитель усадьбы искать в парке Горенок остатки интересных и необычных насаждений. Все те же липы, ели, березы и сосны образуют его зеленый массив; и кажется, будто все деревья, завезенные и привитые этой почве из Америки и Азии, погибли вместе со смертью владельца, точно не могли они больше жить без внимательного присмотра и постоянной опеки.

Садовый фасад Горенок, выходящий на пруд, в этом месте имеющий, конечно, смысл зеркала, украшен бесконечной вереницей колонн, увенчанных аттиком, колонн, охватывающих два этажа и придающих зданию торжественный вид, подобный звучному и полному мажорному аккорду. Как звук, растекаются они дальше, образуя круглящиеся галереи, приводящие каждая к символичному, чисто декоративному павильону. Широкая лестница во всю ширину фасада маскирует цокольный этаж фундамента и еще больше подчеркивает торжественность фасада.

Большое мастерство, вкус и понимание классического зодчества проявил здесь художник-реставратор, восстановивший по-своему искалеченный фасад дворца. С другой стороны центральную часть дворца украшает многоколонный портик, покоящийся на аркаде цокольного этажа совсем так, как это видно на старом политипаже во «Всемирной иллюстрации», где помещена была статья, посвященная усадьбе. С этой стороны дом стоит в центре громадного полукруга, в центре широко раскрытого cour d'honneur'a, образованного рядом симметрично расположенных домов и флигелей, из которых каждый в отдельности смело мог бы быть самостоятельным помещичьим домом. Тосканские колонны, арки, фронтоны и аттики при глади стен, прорезанных окнами, производит несколько строгое и холодное впечатление. Дворец в Горенках приписывается архитектору Менеласу, действительно работавшему для Разумовских, принимавшему участие в возведении дворца в Почепе, но в большинстве случаев известному лишь возведенным им в парке Царского Села псевдоготическим зданием Арсенала.

Открытое пространство двора с одной стороны — луга и водоемы с другой — немало содействуют величественности архитектурного замысла. Небольшой пригорок, где стоит дворец, образует террасу; широкий ступенчатый сход приводит на площадку с длинным, в ширину здания, искусственным прудом-зеркалом; два бронзовых одноглавых орла превосходного литья, водруженные на каменных постаментах по бокам лестницы, четко рисуются на синем небе и охватывают в пролете белые колонны дома. Эти орлы — царственные и горделивые — дают интересное отклонение от обычных, применявшихся в подобных точках фигур львов. Справа от дома на сотни сажень протянулись стены бывших в Горенках оранжерей. Вместо редких цветов и растений здесь буйно разрослись бурьян, крапива, лопух, кусты бузины среди груд обломанного кирпича и белого известкового камня. Так же одичал

парк; почти не сохранилось в нем садовой архитектуры; лишь чудом каким-то уцелел небольшой павильон с куполом на круглом барабане и грот около одного из прудов, довольно интересный образчик такого рода сооружений. В насыпном холме, теперь заросшем высокими деревьями, спрятано помещение под сферическим куполом, освещенное замаскированными люкарнами; два подземных коридора, довольно длинных, приводят и выводят из него.

Большинство дорожек в парке заглохло; протоптаны ногами многочисленных посетителей новые тропинки и дороги. После праздных дней до следующей недели хранит парк память о  [теперешних]своих посетителях — обрывки газет, конфетные обертки, пустые, опорожненные бутылки, помятую траву, густую шелуху семечек и орехов на дорожках. В дни же отдыха в парке Горенок толпа людей — «московские африканцы» в трусах, дешевыми духами надушенные девицы, заглушающие ароматами запахи травы и леса, ухарские взвизгивания гармошки, треньканье гитары и балалайки, стереотипные и тупо заученные комсомольские песни, непрерывно распеваемые, верно, потому, что нет у этих людей мыслей и тем для беседы. Человеческое стадо, представленное этой толпой, топчет и срывает все на своем пути, заполняя к вечеру густой, безнадежно однообразной и ограниченной массой платформы ближайших дачных станций.

А.Н. Греч «Венок усадьбам».

Схема проезда